Ночной Ереван порой шумнее дневного: ни машины, ни звука, но в воздухе повисает что-то тяжёлое. Город словно чувствует, как нарастает напряжение в людях. И в ту ночь он был полон именно такого напряжения, пока один из них не взорвался и не лишил многих сна.

Ахтоян всегда был человеком суровым, но уравновешенным. Он редко давал волю гневу, да и то лишь по очень серьёзным поводам. Однако в последние дни в нём что-то изменилось. Все замечали, что он нетерпеливо ходит, резко говорит и смотрит подозрительно.

Зато у Володи Григоряна, или, как его называли в окружении, Володика, был совершенно другой характер. Миролюбивый, терпеливый, часто слишком решительный. Но, решившись на что-то, он уже не мог сдаться.

Этот контраст стал началом инцидента, о котором ещё долго будут говорить в округе.

Около полуночи, когда в небольшом кафе осталось всего несколько человек, неожиданно вошёл Ахтоян. Дверь распахнулась так громко, что даже чашки на столе звякнули. В этот момент Володик сидел в своём углу, с ещё тёплым чаем, погруженный в свои мысли.

Ахтоян подошёл к нему, тяжёлыми, широкими шагами. Напряжение быстро охватило всех. И тут прозвучала фраза, от которой все в кафе замерли:

«Володик, я отрублю тебе голову. Тебе не удастся обмануть меня. Ты всё ещё не понимаешь, с кем имеешь дело».

На несколько секунд воздух словно замер. Люди избегали смотреть на него, боясь вмешаться. Взгляд Ахтояна горел. Такой взгляд видят только те, кто потерял способность всё сдерживать.

Володик был бледен, но пытался что-то сказать. Его голос был еле слышен, но Ахтояну было совершенно всё равно. Он пришёл поговорить, а не слушать.

В этот момент, по словам очевидцев, Ахтоян сделал шаг вперёд и добавил то, от чего даже прохожие замерли:

«Я тебя устраню. Если ты думаешь, что это пустые разговоры, то ты не знаешь, с кем имеешь дело».

После этих слов внутри кафе не послышалось даже шороха одежды. Одни выбежали звонить, другие просто сидели, остолбенев. Никто не знал, что было за история этих двоих, но было ясно, что это не просто спор.

Через несколько секунд Ахтоян резко повернулся и вышел так же быстро, как и вошёл. Дверь дрогнула, и Володик, застыв, долго сидел, прижав руки к столу, словно пытаясь понять, какая молния его поразила.

Утром весь район говорил об одном и том же. Одни говорили, что Ахтоян преувеличивает, другие настаивали на его убийственной серьёзности. Многие даже отмечали, что между ними давно что-то назревало: старый долг, личная обида или невысказанная обида.

Но что бы это ни было, все сходятся в одном:
слова той ночью были не просто ссорой. Это уже был опасный конфликт, который мог привести к более серьёзным последствиям.

Остаётся вопрос:
было ли это концом или прочным началом истории, развязка которой ещё впереди?

Ясно одно: город ждёт продолжения. Ждёт напряжённо, застыв, как та ночь, когда великий дракон ещё не взорвался, но все знают, что это неизбежно.